Праздник Преображения Господня торжественно почтили в храме Черниговской иконы Божией Матери.
Незадолго до Своих страданий Господь взял с Собою Петра, Иакова и Иоанна, возвёл их на высокую гору и преобразился перед ними, и просияло лицо Его, как солнце, и одежды Его сделались белыми, как свет. Явились Моисей и Илия и беседовали с Ним, а из светлого облака раздался голос Отца: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Моё благоволение, Его слушайте.

Вспомним, что в Писании гора почти всегда место встречи с Богом: Синай, где Моисею был дан закон, Хорив, где Илия услышал Господа, Елеонская гора, с которой Христос вознёсся. Но на гору надо подниматься, а подъём это всегда труд, и никого из нас не поднимают на вершину спящим.

И те двое, что явились рядом со Спасителем, тоже когда-то искали Бога на горе. Моисей просил: покажи мне славу Твою, и дано было ему увидеть Господа лишь сзади, потому что лица Его человек не выносит. Илия на Хориве ждал Бога в буре, в землетрясении и в огне, а услышал Его в веянии тихого ветра. А теперь оба стоят рядом с Ним и говорят с Ним просто, как говорят с человеком, потому что Тот, Кого они искали, пришёл к людям и стал одним из нас.

О чём же они беседовали? Об этом сказал один евангелист Лука, и это, может быть, самая поразительная подробность всего рассказа. Они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме, то есть о Его смерти. В час высочайшей славы разговор идёт не о славе. Фавор и Голгофа у Бога не противоположны, они об одном и том же, и Евангелие соединяет их спокойно, в одной короткой фразе, а мы разучились это соединять.

И вот зачем свет был дан именно тогда. Впереди был Крест, и ученикам предстояло увидеть своего Учителя связанным, оплёванным, распятым, и решить, кто же Он. Церковь поёт об этом в кондаке праздника прямо: Господь показал славу Свою, «да егда Тя узрят распинаема, страдание убо уразумеют вольное», чтобы, увидев Его на кресте, они поняли, что это не поражение, а свободный выбор любви. Свет Фавора был дан заранее, пока ещё было светло, как опора на приближавшуюся тьму.

При этом Христос в тот час не стал иным и не приобрёл славы, которой прежде не имел. Он всегда был таким, каким Его увидели на горе, только слава эта была сокрыта под нашей человеческой плотью. Изменились глаза учеников, которым дано было увидеть, и Церковь говорит об этом осторожно и точно: они увидели славу Его, якоже можаху, то есть насколько могли вместить, не больше, чем выдержало бы сердце.

А дальше в Евангелии есть очень человеческая подробность. Пётр, потрясённый увиденным, говорит: Господи, хорошо нам здесь быть, и предлагает поставить три кущи и остаться. Мы все узнаём в этом себя, потому что кому же не хотелось задержаться в той единственной минуте, когда всё наконец хорошо. Но кущей поставить не пришлось, и с горы надо было сходить, а внизу их сразу встретила беда: отец, у которого болен сын, и ученики, которые не смогли помочь. Вот что важнее всего унести нам сегодня отсюда: свет даётся не для того, чтобы в нём поселиться, а для того, чтобы снести его вниз, в ту жизнь, которая ждёт нас под горой.

И свет этот не внешний. В Церкви веками рассуждали о том, что же видели апостолы, и святитель Григорий Палама ответил так: они видели не сотворённое сияние, а Самого Бога, Его нетварный свет, Его действие в мире. Церковь приняла этот ответ, а значит Бог не только предмет размышления и не только слово в книге, Он доступен живому опыту. А святитель Феофан Затворник, размышляя об этом празднике, говорит, что глас Отца обращён не к трём апостолам только и что человек, идущий путём Христовым, вступает в область света, который будет обнимать его не совне, а извнутрь исходить. Не свет прожектора, направленного на человека снаружи, а свет, идущий изнутри. Потому праздник и называется Преображением: речь о перемене самого человека, а не об освещении вокруг него.